Вы не поверите, но Александр Николаевич Бенуа, человек светский и учёный, когда шла речь о современном ему, как он говорил, «памятном деле», в выражениях не стеснялся. Памятники Н. Пржевальскому и М. Глинке прямо называл «позорным паскудством». И не где-нибудь в кулуарах, а прямо на страницах респектабельной «Речи». А вот маститый Владимир Маковский с А. Бенуа никак не соглашался: «Возьмем, в виде примера, баховского М. Глинку. Памятник не блещет творчеством, фантазией, но всё же по крайней мере это приличный памятник». Как-то даже поставил великого критика на место: всё-таки памятниковоздвигание (словцо В. Розанова) дело приличное, браниться негоже. Правда, и сам не удержался: так ему не глянулся Александр Третий, изваянный Паоло Трубецким, что и конь под ним показался ему «скорее свиньёй, чем конём».
В заочном споре двух деятелей искусства я — на стороне животных. Конь под императором мифологически мощен, и надо быть упёртым академистом, чтобы этого не заметить. Но и А. Бенуа слишком уж горяч. Конечно, памятник Н. Пржевальскому, несмотря на целых трёх авторов (идея — генерала А. Бильдерлинга, скульптурная часть выполнена по модели И. Шрёдера, постамент — Р. Рунеберга), мягко говоря, чуть-чуть грешит дилетантизмом. Но не приметить верблюда! Ведь он, как-то особенно уютно примостившийся у постамента, просто чудо как хорош. Я его с детства люблю, а выше глаза стараюсь не поднимать. В отличие от многих горожан, предающихся противоестественной страсти выискивать в лице бравого генерала, исследователя Центральной Азии, некие сталинские черты. Так что и А. Бенуа дал маху: верблюд ни при чём, просто подвернулся под горячую руку.
Вообще же Александр Николаевич, похоже, почувствовал какую-то свою вину перед верблюдом, и в статье «Памяти Обера» прямо написал, что нужно чаще ставить в городской среде анималистическую скульптуру. Для исправления нравов и для воспитания — детей и простого народа. Не послушались: детей и простой народ на всём почти протяжении прошедшего века воспитывали на неодушёвленных предметах — памятниках пальто и кепкам, гимнастёркам и сапогам, пиджакам и френчам. Не до животных: разве что две-три собаки Павлова удостоилисьизваяния — академик И. Павлов настоял, совесть, видать, замучила. Вообще же последняя грамотно исполненная скульптура животного принадлежит Матвею Манизеру. Это — конь, фрагмент ещё довоенного многофигурного памятника В. Чапаеву на Тихорецком проспекте. Важнейшая его часть — без коня вся композиция развалилась бы. Ещё чего — Чапаев да без коня!
Так что если вы хотите понять, что такое грамотно вылепленный конь, не надо беспокоить К.Б. Растрелли, П. Клодта или того же П. Трубецкого. Достаточно и скромного по возможностям официального сталинского скульптора М. Манизера. Сравните манизеровского коня с конём коллективного автора памятника Александру Невскому. Почувствуйте разницу! Да, деградация культуры скульптурного изображения животных сегодня зашла слишком далеко. До этого жалкого коня, до высыпавших на улицы дурно слепленных и плохо отлитых кошек и собачек. Да и откуда ей быть, этой культуре — шутка ли, столько лет затирали памятниками сапогам да пиджакам...
Однако не будем ругаться подобно А. Бенуа. А то проглядим какого-нибудь нового хорошего верблюда, который уже вышел из чьей-нибудь скульптурной мастерской...

 

Фотографии к статье:

Александр Боровский
Фотография Андрея Кузнецова

Верблюд. Фрагмент памятника Н. Пржевальскому
Фотография Лены Зайцевой

Обратно к содержанию номера