Мало общего у зелёного Киева, карабкающегося по днепровским кручам, с Петербургом. И всё же в его ландшафте нет-нет да мелькнёт то классицистический портик, то барочный завиток. Именно таким приветом из Питера выглядит Андреевская церковь, построенная по велению Елизаветы Петровны. Присланные из Петербурга в 1747 году чертежи храма были выполнены Ф. Б. Растрелли.

ПО СЛЕДАМ АПОСТОЛА

Место, где возвели храм — на кромке Старокиевских гор, возвышающихся над Подолом — издавна
почиталось священным. По преданию, именно
здесь апостол Андрей, воздвиг святой крест и предрёк великое будущее земле русской.
Легенда не раз служила утверждению российского престола. Она пришлась ко двору и в первой половине XVIII века. Пётр Великий ввёл в новой северной столице культ этого апостола и учредил орден св. Андрея Первозванного. В представлениях того времени св. Андрей, будучи родным братом апостола Петра, — тезоименитого святого императора и небесного покровителя Санкт-Петербурга, — мог выступать и в качестве его заместителя. Набожная Елизавета Петровна не могла оставить без внимания утрату киевской святыни — Крестовоздвиженской церкви, стоявшей на освящённом Андреем месте, которая ещё в 1724 году от «великих ветров развалилася». Посетив святые места Киева в начале своего царствования, императрица заложила фундамент нового Андреевского храма.

АВТОРЫ ПРОЕКТА

Проект храма, первоначально выполненный Г. Шеделем, отвергли. Был призван Ф. Б. Растрелли, выполнивший чертежи храма. Вместе с проектом в Киев отправили архитектора Ивана Мичурина, которому было поручено возведение святыни. Вклад московского зодчего был велик. В прорисовке целых кусков архитектуры видна иная, не растреллиевская рука. Изящные линии, мягкая деталировка убранства, сдержанная обработка поверхности, ослабляющая материальность стен, летучие пропорции, — всё это противостоит мощной, брутальной, динамичной лепке растреллиевских архитектурных форм. Однако огромное значение в архитектуре имеет объёмно-пространственная концепция, ибо зодчество — это прежде всего искусство распределения пространств, объёмов и масс. И вот здесь-то сохранён особенный, отличающий культовое строительство Растрелли, приём.

ЦЕРКОВЬ УСПЕНИЯ НА ПОКРОВКЕ

До 1930-х годов вздымался в Москве другой храм, который по праву можно было бы назвать восьмым чудом света, — церковь Успения на Покровке, возведённая в самом конце XVII века. Стоял храм у Покровских ворот на улице Маросейке в свёрнутом московском выговоре — Малороссейке, то есть на Украинской улице. Да и построен он был по украинскому трёхчастному типу. Но над церковью Успения было семь глав, не считая отдельно стоящей колокольни. Над центральным объёмом возвышалось святоотеческое пятиглавие. Притвор и алтарь венчали ещё две главы.
Поднятый на высокий подклет, лёгкий, изящный, нарядно и богато украшенный резным камнем, храм взмывал к небу. Особенное впечатление производил он на зодчих, знавших, чего стоит такой взлёт. Центральный объём церкви был перекрыт одним высоким сомкнутым сводом. Своды и купола имеют коварную особенность — распор, — стремятся развалить в стороны свои опоры — столбы или стены. Чтобы погасить распор, приходится создавать дополнительные внешние пояса конструкций — контрфорсов, аркад, выступов. А вот лишённые их боковые стены церкви Успения на Покровке легко принимали на себя не только тяжесть свода, но ещё и несли слуховые окна-люкарны, превращённые в целые сооружения, а кроме того высокие и стройные башни по углам. На самом деле, в этих люкарнах и башенках и заключался секрет. Окна в критическом месте освобождали стены от распора свода, и отводили усилия ближе к углам. А монолитные башни, поставленные по углам, наоборот, нагружали их.
Зодчие с восхищением любовались изяществом, с которым взметнул в небо всю эту статическую систему их предшественник.

СЕКРЕТ ВЗЛЁТА

Рисуя храм, Растрелли прочувствовал конструктивную и художественную систему и принял её в качестве руководства к действию. Этому образцу он неукоснительно следовал во всех своих культовых сооружениях. По своей трёхчастной композиции ближе всего к храму Успения дворцовая церковь в Петергофе, хотя в её компактном объёме нет и следа величия и полётности московского прототипа. Тем не менее, глухие малые главы поставлены на углы, принимающие распор сомкнутого свода, как и в московском памятнике. Но в архитектуре Андреевского храма, несмотря на то, что здесь отсутствует противопоставление объёмов трапезной и алтаря центральному, идея и воплощение её максимально приближены к образу московской церкви XVII века.
План Андреевской церкви показывает, что при зрительной лёгкости храма стены его невероятно массивны. Это скорее пилоны. Вся их толща скрыта за лёгкой игрой пилястр, разбегающихся к углам, где развёрнутые диагонально пилоны (на самом деле — лишь выросты из их реального тела!) взлетают в окружении стайки стройных колонн. Их лёгкое движение продолжено ещё более изящными малыми главами, также диагонально поставленными, и тоже оперёнными хороводами колонок.
На самом деле мощь пилонов невообразима. Мало того, — понимая, что на вершине земляного холма церковь с обычными фундаментами сползёт вниз, — Мичурин заложил в землю каменные субструкции глубиною пятнадцать метров. В глубине холма скрыто ещё одно такое же здание! Но художественная логика чудесного фокуса с пилонами и башенками неоспорима. Приём, воспринятый Растрелли и Мичуриным от строителя храма Успения на Покровке, сработал здесь без промаха!
Справедливость требует возвращения в Петербург — к собору Смольного монастыря. Глядя на его план, нетрудно убедиться, что громадное подкупольное пространство крестообразно обступает ряд столь же пространных компартиментов. Тело храма, в случае Андреевской церкви как бы выдавливавшееся под действием внутренней энергетики между диагональными пилонами, — здесь словно бы вырвалось наружу. Пилоны утонули в нём, и только вздымающиеся пинакли диагонально развёрнутых малых глав раскрывают структурные особенности архитектуры храма. Тем важнее их роль. Будто бы спасаясь от стихии разросшегося во внешний объём пространства собора, они прижались к гранёному барабану купола, к его срезанным углам, и этот мощный аккорд пятиглавия преодолел широкую распластанность массы и вознёс её к небу, как зримое выражение феноменальной способности гения к преосуществлению дольнего в небесное.
 

Фотографии к статье:

Андреевская церковь в Киеве
Фотография Сергея Довженко

Церковь Успения на Покровке в Москве
Смольный Собор в Санкт – Петербурге
Архивные фотографии


Обратно к содержанию номера