На деловой Садовой улице, среди торговых аркад и казённых зданий, одно сияет яркой красотой. «Пажеский корпус» — называли его в XIX веке. С 1810 до 1917 года здесь размещалось самое привилегированное военно-учебное заведение Российской империи, готовившее офицеров гвардии, куда зачислялись дети и внуки лиц, занимавших высшие ступени «Табели о рангах». Сегодня это Суворовское училище.
Но историк видит в нём Воронцовский дворец, построенный в 1749–1758 годах Ф. Б. Растрелли. До наших дней дошло не так много произведений, созданных им для частных лиц, а не для августейшей фамилии. По существу, мы можем сравнивать архитектуру этого здания лишь с архитектурой Строгоновского дома на углу Невского и Мойки. Всё остальное изменено до неузнаваемости или пропало от ветхости, будучи деревянным.
Каменный дом графа Воронцова на Садовой улице непрост, хотя композиция его кажется обычной. Перед протяжённым главным зданием обширный
парадный двор — «курдонёр». По сторонам — служебные флигели, выходящие торцами во фронт уличной застройки. Их связывали с основным корпусом криволинейные галереи — «циркумференции». Главный фасад барского дома с тремя ризалитами столь же типичен, хотя выступы не столь решительны, как обычно бывало у Растрелли.
Оригинальней всего центральный ризалит. Вместо аркады или портика, осеняющих подъезд, в центре всей композиции была широкая арка, открытая в следующий замкнутый двор — тоже парадный. Он служил для разъезда экипажей. Его окружал П-образный служебный корпус, с террасы которого открывался вид на обширный сад, простиравшийся до Фонтанки. Входы во дворец находились непосредственно под аркой. Оформленные, по словам зодчего, дорическими портиками, они вели: левый — в парадные помещения, правый — в интимные покои. В многократно перестроенном Воронцовском дворце арку давно сменили обыкновенные двери вестибюля. Но представление о великолепии такого подъезда можно получить и сегодня в Михайловском замке. Павел Петрович, постоянно бывавший в Воронцовском дворце, воспроизвёл у себя этот растреллиевский приём. В замке от парадного входа тоже подымается великолепная лестница. Есть там и портики, подобные тем, о которых писал Растрелли. Городские дома попроще тоже нередко имели парадный вход в подворотне. Это удобно в нашем климате. Но Растрелли и его заказчик Воронцов, наверное, были первыми, кто изобрёл этот приём.
Оригинальная идея входа во дворец породила особенности архитектуры среднего ризалита. Если фасады служебных зданий, пилоны ограды, даже крылья барского дома наделены ясной гармонией растреллиевского стиля, то центральное ядро композиции, с его диссонансами, почти чуждыми музыкальным свойствам архитектуры Растрелли, не даёт утихнуть ощущению беспокойства, неопределённости, которого обычно избегал создатель Смольного собора.
В верхних ярусах ризалита динамичные массы не набухают к центру, что характерно для архитектуры барокко, не становятся более рельефными. Они, напротив, утончаются и уплощаются (колонны заменяются пилястрами). Даже массивные волюты в простенках третьего этажа над пилястрами превращаются в плоские лопатки. Это уже бесплотные тени волют, их мёртвые проекции на фасаде ризалита. Весь массив верхней части центрального ризалита посередине как бы отступает назад, уходит в глубину, — в то время как в первом этаже происходит активное выдвижение двух пилонов с группами колонн, обрамляющих въездную арку и несущих парадоксально лёгкий балкон с кованой ажурной решёткой, который осеняет проезд. Глядя на всё это, трудно отделаться от двух ассоциаций. Мощные колонны, несущие лёгкие балкончики, появились позднее у Фельтена, ученика Растрелли, когда он рядом с величественным Зимним дворцом возвёл забавный «орловский» павильон Малого Эрмитажа. А выразительный контраст выпуклого нижнего и вогнутого верхнего этажей ярко разыграл Фёдор Волков в композиции заднего фасада Дома садового мастера Гульда.
При восприятии архитектуры центрального ризалита возникает впечатление «амбивалентности», столь характерной для переходных моментов в развитии культуры. Его вызывает и завершение всей композиции. Никакой динамики, никаких «изгрызенных финиментов», лежачих скульптур, никаких ваз и каменных факелов — спокойный, совершенно классицистический треугольный фронтон, в который был вписан герб Воронцовых с девизом «Верность, никогда неколебимая». Карниз не переламывается над каждой вертикалью, а спокойно гасит динамику в пределах плоскости стены. Для чего же громоздились волюты над колоннами? Именно для того, чтобы принять на себя их порыв и плавно увести под карниз? Всё здесь странно и непривычно. Сравнение с более поздними произведениями Фельтена и Ринальди заставляет думать о том, что в архитектуре Воронцовского дворца, построенного во времена расцвета русского барокко, уже звучат те ноты кризиса, которые предвещают парадоксы рококо, принявшего на нашей родине обличье «раннего классицизма».
Возможно, сыграла роль личность заказчика. Представитель древнего рода, граф Михаил Илларионович Воронцов отличался изяществом, отменным вкусом и изысканностью манер. Его блестящей карьере, помимо участия в дворцовом перевороте 25 ноября 1741 года, после чего он вскоре был произведён в камергеры, а потом и в гвардейские поручики (что соответствовало генеральскому чину), способствовала и женитьба на прелестной кузине Елизаветы Петровны — Анне Карловне Скавронской. В 1744 году он получил графский титул. Занимаясь внешней политикой, М. И. Воронцов оказался в напряжённых отношениях с канцлером А. П. Бестужевым-Рюминым. Поэтому в середине 1740-х годов, взяв отпуск, он отправился в заграничное путешествие по Германии, Италии, Франции и Голландии. Так что к моменту работы над проектом дома, завершённым в 1749 году, Михаил Илларионович был осведомлён о новей-шей архитектуре Запада не только по книгам.
Завершение строительства пришлось как нельзя кстати. 1758 год был годом триумфа графа Воронцова. Бестужев-Рюмин отправился в ссылку, и Воронцов наконец-то стал полноправным канцлером Российской империи, а в 1759 году — и сенатором. Тут-то и повалили гости в диковинный дворец. По-разному отзывались современники о графе. Одни считали его человеком недалёким, другие восхищались трезвостью его ума и глубиной познаний. Вспомним древнюю максиму: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Другом Воронцова был его тёзка — Михайло Васильевич Ломоносов. Это Воронцов установил мраморный памятник над гробом российского Леонардо в Александро-Невской лавре и приобрёл архив учёного и поэта, оставшийся после его смерти.
После 1862 года М. И. Воронцов не вписался в политику нового царствования. И хотя формально его миновала опала и даже какое-то время он сохранял при Екатерине пост канцлера, однако вновь предпринятое путешествие по Европе завершилось в 1765 году отставкой и отъездом в Москву. Там граф умер от чахотки, не дожив и до 53 лет.
Дворец был продан в казну. В конце столетия Павел Первый отдал его Мальтийскому ордену, в связи с чем Дж. Кваренги пристроил со стороны сада Мальтийскую капеллу, а также оформил внутри здания православный храм для Капитула российских орденов, помещённого Павлом в этот же дворец. Александр Первый отдал шедевр Растрелли пажам. В советское время во дворце находилось Пехотное училище им. С. М. Кирова, а с 1958 года здесь обитают юные суворовцы.
 

Фотографии к статье:

Воронцовский дворец. Вид со стороны Садовой улицы
Домовая церковь Воронцовского дворца
Ограда Пажеского корпуса по Садовой улице
Внутренний двор пажеского корпуса
Интерьеры Воронцовского дворца [1]
Интерьеры Воронцовского дворца [2]

Фотографии Юрия Молодковца

Обратно к содержанию номера