Лишь один раз я надолго покинул Петербург, а именно в 1962 году, когда по распределению был направлен работать в Художественный музей города Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Надолго — это всего на полгода. С той поры только небольшие загранпоездки прерывали моё «мирное и тихое житие» в любимом городе.

Живу я здесь с самого рождения, вот уже ровно 70 лет. Прожитые годы перемещали меня с городской окраины всё ближе к центру, и сегодня моё жилище находится в самом центре исторического Петербурга. «Центровее нельзя» — говорят мои коллеги. Начиналась же моя жизнь на Крестовском острове, который, хотя в 1930‑е годы и находился в городской черте, но считался забытой окраиной. Народные гулянья проходили на Елагином острове, где в советские годы был устроен ЦПКиО им. С. М. Кирова. В начале ХХ века стали застраивать восточную часть Крестовского, в период индустриализации — западную. Для заводских рабочих и служащих возвели ряды однотипных четырёхэтажных домов-общежитий. Недавно они были снесены, их заменил элитный комплекс. Отдельные квартирки выходили в длинные коридоры, в конце которых располагались общие кухни. Одну из таких казённых квартирок получил мой отец, работавший техником на режимном заводе.

В этой квартире он и умер в блокаду от голода. В ней же я ребёнком пережил первые месяцы войны. Помню, как в холодной комнате при свете коптилки я ждал возвращения с работы мамы, приносившей блокадные порции хлеба, немного крупы и сахара. В коридорах стояла гулкая тишина — жильцы эвакуировались. Или умерли. Спасаясь от опасного одиночества, мама в зимнюю стужу на саночках перевезла меня и наши скудные пожитки на другой конец города, где жили её сёстры. А жили они в конце Садовой улицы, близ Калинкина моста. Дом № 122 почти на тридцать лет стал для меня родным, а старинный район Большой Коломны — малой родиной.

Дом, до наших дней сохранившийся без изменений, выходит на Садовую и Фонтанку. Трёхэтажный корпус на набережной имеет черты классицизма, тогда как безликий доходный дом, выходящий на улицу, был построен позже, в 1841-1842 годах, малоизвестным архитектором З. Ф. Краснопевковым, служившим в комитете городских строений. На верхнем этаже левого дворового флигеля прошли мои детство и юность. Одну комнату занимали соседи, другую, в 12 квадратных метров, — мы с мамой. Поначалу отопление было печное. Готовили на примусе или на кухонной плите, мыться ходили в Лоцманские бани. Потом во дворе построили котельную, убрали поленницы, провели газ (траншеи рыли пленные немцы), отремонтировали фасады. Сегодня двор имеет тот же полутрущобный вид, но в нём нет былого оживления — население Коломны сильно сократилось.

Уже закрыта школа № 247 на канале Грибоедова, в которой я проучился семь лет. Здание было построено перед войной, но окружено исторической застройкой. На другой стороне канала стоит дом, где жил и творил И. Е. Репин, за ним — дом с мастерской Б. М. Кустодиева, чуть поодаль — семейный особняк К. А. Сомова. Рядом со школой находится оригинальный двухэтажный особнячок XVIII века, на фасаде которого несколько лет назад появилась (увы, ошибочно) мемориальная доска А. С. Пушкину.

В школе благодаря добрейшей библиотекарше М. В. Чач я пристрастился к чтению. Брал книги не только в школьной библиотеке, но и в районной детской, которая тогда размещалась в начале проспекта Маклина (ныне Английского), во флигеле бывшего дворца великого князя Алексея Александровича. Во дворце был Дом пионеров, где я посещал кружок по туризму. Богатые интерьеры помню до сих пор, но мой интерес к архитектуре и истории города возник много позже. Помню также проходные дворы Садовой, шумные дворовые игры, катание на лыжах в Покровском сквере, пахучую керосинную лавку в подвале, на углу — булочную с пекарней, из которой шёл аромат тёплой сдобы...

Послевоенное трудное детство завершилось в 1956 году с окончанием десятого класса — в школе № 252, занимавшей на Крюковом канале здание бывшей гимназии Императорского Человеколюбивого общества, возведённое В. П. Стасовым. Когда-то в ней учился А. Н. Бенуа, преподавал Л. П. Карсавин. На уроках из окон класса я видел стройную колокольню Никольского собора, в который ходили мои бабушка и мама. Я стал ходить в храм лет через десять, а в 1969 году венчался в нём. Близ школы тянется Никольский рынок, выстроенный Дж. Кваренги (сейчас его модернизируют). Напротив него, на бульваре, фланировала местная молодёжь. Конечно, ни в каких кафе старшеклассники не сидели и посещали только кинотеатр «Рекорд» на углу Садовой и Лермонтовского. Перед сеансами там играл неплохой эстрадный оркестр.

В школу я ходил пешком, а на Васильевский остров в Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина, куда поступил, ездил на трамвае. Его пути не так давно были сняты. Институт, в обиходе по-прежнему именовавшийся Академией художеств, дышал великими традициями. Мой факультет истории и теории искусств был открыт перед войной и размещался на втором этаже западного фасада. В здании были обширные мастерские, светлые аудитории, длинные и высоченные коридоры, академический музей с картинами и слепками. Нам преподавали хорошие профессора: Г. Г. Гримм, М. В. Доброклонский, В. Ф. Левинсон-Лессинг, А. П. Чубова и другие. Уютная библиотека была полна старых увражей, подлинных гравюр, редких книг и журналов по искусству. Проведённые в ней вечера незабываемы.

За вузом последовала аспирантура, во время которой я начал работать в другом историческом ансамбле — Государственном Эрмитаже. В нём завершилось моё формирование как специалиста по итальянской живописи барокко. В те годы я начал печататься — главным образом в зарубежной периодике. Однако через десять лет музейной работы мне пришлось оставить Эрмитаж и его залы. Моё мировоззрение вошло в противоречие с атеистической идеологией. Настали годы испытаний...

1972 год — начало моих занятий историей Петербурга. В группе, создававшей Свод памятников архитектуры города (он так и не был доделан до конца), я многие часы проводил в здании КГИОПа на улице Зодчего Росси, а также в архивах, прежде всего в Городском историческом на Псковской улице. Тогда же я с семьёй переехал на эту тихую улицу, на четвёртый этаж дома № 19 (архитектор В. Ф. Пруссак, 1898 год). Это тоже была Коломна, только Малая. До архива — рукой подать. Он стал и до сих пор остаётся моим вторым домом, наряду с РГИА, до недавнего времени занимавшем здания Сената и Синода. Архивные исследования необычайно меня увлекли.

Квартира в унылом доходном доме была отдельной, но маленькой, с окнами, выходящими во двор — на учебную библиотеку Кораблестроительного института. Когда-то на площади, в начале улицы, стоял большой храм Воскресения Христова, но его разрушили большевики. Не осталось и мелких лавочек. Население домов, как и раньше, состояло из пролетариата, полунищих служащих и опустившихся пенсионеров. Всюду чувствовалось что-то провинциальное...

В казённом учреждении я уже не служил, на жизнь зарабатывал переводами богословской литературы для Духовной академии, благодаря чему можно было не спеша заниматься исследовательской работой. В доме на Псковской в разгар застоя я и мой соавтор А. В. Кобак создали трёхтомный энциклопедический справочник «Святыни Санкт-Петербурга», открывший новую страницу в петербурговедении. Материалы мы обсуждали на кухне за вечерним чаепитием, и здесь же они печатались и перепечатывались на машинке. На обеденном столе создавался и самиздатский «Невский Духовный вестник» — первое в городе православное периодическое издание. Оно-то и вернуло меня на службу в начале перестройки.

Митрополит Иоанн (Снычев) читал журнал в Самаре и, получив назначение в Петербург, в 1990 году пригласил меня в редакцию возобновляемых «Санкт-Петербургских епархиальных ведомостей». Поначалу редакция ютилась в здании Духовной академии на Обводном канале, а затем перебралась в Митрополичий корпус возвращённой епархии лавры, откуда только что выехал оборонный «Прометей». Кругом были трубы, провода, детали оборудования. Из окон видна Коммунистическая площадка с запущенными могилами большевиков.

В 1992 году моя семья успела сесть на «последний пароход социализма»: нам в порядке очереди дали большую квартиру на Конногвардейском бульваре, № 15. Четырёхэтажный дом был построен в самом конце XVIII века, в 1852-1854 годах переделан архитектором И. Д. Черником, а при капремонте 1966 года и сопутствующей перепланировке лишился своих богатых интерьеров. Зато из окон по-прежнему виден золотой купол Исаакия, жёлтого цвета гвардейские казармы и липы на бульваре, спланированном К. Росси. Жилых домов там осталось мало. После реконструкции здания Синода бульвар приобретёт ещё более официально-деловой вид.

С моего письменного стола давно исчезла пишущая машинка, её сменил компьютер. Однако и на нём всё так же создаются статьи об истории Петербурга, в частности об особняках близлежащей Английской набережной. Помимо этого редактируется историко-краеведческий «Невский архив», который я составляю. Его печатает издательство, находящееся поблизости, в Прачечном переулке.

В Коломну я возвращаюсь часто и не только в архив, но и в библиотеку‑музей «Старая Коломна», которая находится почти рядом с моей первой школой. Это центр изучения истории дорогого мне района. Там ежегодно проходят конференции, на которых делаются интересные доклады. Прогулки по Коломне ещё совершаю, однако всё реже — предпочитаю набережные Невы и Мойки.

Когда-нибудь исторический квартал, в котором я живу, заполнится конторами и казёнными учреждениями, жильцы уедут. Вечерами улицы сделаются безлюдными, и из дворов исчезнут даже бездомные коты. Если вспомнить судьбу многих старых европейских городов — так и будет. Центр сделается одним большим музеем с домами-экспонатами, о которых, я надеюсь, экскурсоводы будут рассказывать и с помощью моих публикаций.
 

Фотографии к статье:

Свято-Троицкая Александро-Невская лавра [1].
Свято-Троицкая Александро-Невская лавра [2].
Дом № 19 по Псковской улице.
Вход в здание Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга на Псковской улице.
Здание школы № 252 на Крюковом канале.
Псковская улица.

Обратно в рубрику «Авторитеты»