«Я — поэт. Этим и интересен». Так начинается автобиография В. Маяковского, моего Учителя. В моей биографии слово «поэт» нужно заменить словом «художник».

Всё остальное может быть интересно лишь в той степени, в какой относится к живописи и графике — моему главному делу и смыслу жизни. Это действительно так, хотя приходилось заниматься архитектурным проектированием, писать книги, статьи и сценарии телефильмов, читать лекции, доклады и совершать множество других полезных, но второстепенных дел.

Я родился в Белоруссии в 1939 году в рабоче-крестьянской семье. В годы войны был в эвакуации, а с первых послевоенных лет стал ленинградцем — это звание не променяю ни на какое другое. Окончил Архитектурный техникум и институт им. И. Е. Репина.

Мы (ленинградцы-петербуржцы) всегда гордились своим городом и имели на то основание. Слова «Ленинград», «ленинградец» звучали гордо и были своеобразным паролем в любом уголке страны и даже мира. В начале XXI века несколько россиян, будучи где-то в глубинах Африки, сказали местным жителям, что они из Санкт-Петербурга. Те удивились. Но их лица просветлели после слова «Ленинград».

С 1960 года почти все свои отпускные месяцы я стремился проводить в старинных городах. Всякий раз, возвращаясь на берега Невы, я пытался найти какие-то черты, напоминающие Новгород, Ярославль, Вологду, Кострому...

Мне всегда было ненавистно противопоставление Ленинграда Москве, которую я впервые видел и рисовал в мягком снежном декабре 1960 года. Я помню в деталях каждый день в той сказочной Москве: храм Василия Блаженного и кремлёвские соборы, зал Рублёва в Третьяковке, Новодевичий и Спасо-Андрониев монастыри, великое чудо — храм в Коломенском (тогда это было село, куда можно было добраться на трамвае), и многое другое. Я побывал в музее Маяковского, где провёл незабываемые часы, перелистывая записные книжки поэта, сделал зарисовки с двух его памятников. В Москве, как нигде, соединились для меня в то время древность и классика, старая Русь и новая Россия, и обе были мне одинаково дороги. Стоя перед «Троицей» Рублёва, я вспоминал восторженные слова атеиста Маяковского о древнерусских живописцах, стоящих наравне с Леонардо и Рафаэлем.

В Петербурге я жил почти 30 лет в украшенном мозаичным фризом доме № 28 на Большой Зелениной улице. Глядя из окон дома, я рисовал пейзажи Петроградской стороны, а за Крестовским мостом начинались самые дорогие мне до сих пор парки, каждая деталь которых становилась сюжетом для пейзажей. Девятиклассником я пришёл в изостудию Выборгского дворца культуры, где преподавали прекрасные педагоги В. В. Милютина и А. В. Шмидт. В те далёкие 1960‑е годы я интенсивно занимался карикатурой, делал шаржи, имевшие успех у художников и горожан. Весной 1960 года эти шаржи экспонировались на выставке в Русском музее. С тех пор я стал постоянным участником всероссийских и городских выставок, а первая персональная в 1968 году состоялась в Выборгском дворце культуры, ставшим для меня родным домом. Этих выставок было более двадцати: в Доме художника, Доме архитектора, музеях Блока, Пушкина и Некрасова.

Охотнее всего я работал темперой, но в поездках по России пришлось заменить тяжёлые тюбики более лёгкой и удобной акварелью, которая навсегда стала моим главным «орудием производства».

Все эти путешествия давали возможность по-иному видеть и мой город. Например, я ощутил особую мягкость и теплоту московского классицизма и монументальность, торжественность петербургской классики. В вологодских, костромских и ярославских землях оказались совершенно оригинальные, не похожие на петербургские памятники барокко и той же классики, хотя некоторые их создатели учились в Петербурге.

Сходство Ленинграда со старинными городами выражалось не в стилевых совпадениях (бог с ними, со стилями), а в самом понимании пространства, в соотношении не очень высокой застройки и вертикальных доминант (храмов), в планировке, в грандиозных и «очень русских», по словам А. Блока, окраинах. Я помню запах смолы на Калашниковской набережной и плоты на Неве, по которым я однажды перебрался на правый берег.

На Охте ещё в 1960‑х годах можно было видеть уголки и жанровые сценки, живо напоминавшие Кустодиева. Должен признаться, что я иногда целенаправленно ходил по городу с альбомом в поисках кустодиевских мотивов и находил их — к удивлению моего постоянного спутника, художника и поэта Г. Л. Бенедиктова. Кустодиев был для нас почти современником, он и был бы им, если бы не ушёл из жизни так рано.

Ленинград 1960-1970‑х годов запомнился мне многоцветным и приветливым. Живым и меняющимся. У меня выработалась привычка залезать по строительным лесам на самый верх домов, даже на крыши, и рисовать городские панорамы. Бросалось в глаза обилие зелени, место которой сейчас занимают архитектурные монстры.

Я писал Крюков канал с колокольни Никольского собора, Выборгскую сторону с крыши гостиницы «Ленинград», а с верхних этажей гостиницы «Москва» — Александро-Невскую лавру. Завязались знакомства с рабочими-строителями, которые охотно позировали мне, а после долгого отсутствия спрашивали, где я пропадал.

Творческая жизнь тех десятилетий была столь насыщенной, что я, подобно своим многочисленным друзьям, так и не заметил всевозможных «непризнанных гениев» и «псевдоавангардистов». О последних сегодня много говорится, но тогда было не до них. Грандиозные выставки собраний из лучших музеев мира в Эрмитаже, масштабные экспозиции в Русском музее, обсуждения этого в Союзе художников, поэтические и музыкальные вечера, читательские конференции поглощали всё наше внимание, а ведь нужно было и самим работать, чтобы успеть к очередной выставке.

Тогда был иной ритм городской жизни, в городском пейзаже большое место занимали фигуры моряков, рыбаков, детей, рабочих. Многие приехали сюда после войны из Ярославля, Вологды и других городов. Я узнавал их по говору. Надо сказать, что они, в отличие от более поздних лимитчиков, довольно быстро и естественно становились ленинградцами.

Во всех своих поездках по «святым местам» я обращал внимание прежде всего на зодчество и живопись — так меня воспитал мой город. Поэтому рисовать наши древности стало для меня главным и необходимым делом. В годы перестройки эти поездки стали редкими, и я выработал привычку ежедневно совершать мысленные путешествия по самым дорогим местам Псковской и Новгородской областей. Даже в окрестностях Питера я стал находить нечто близкое.

Ещё один самый дорогой для меня «объект» — Эрмитаж, в залах которого я проводил целые дни, рисуя интерьеры, скульптуры и с особым увлечением — посетителей музея, среди которых бывали и известные зарубежные художники.

Многие годы связаны с изостудиями Дома архитектора, где преподавали великолепные мастера, ученики К. С. Петрова-Водкина В. И. Малагис, Л. И Вольштейн, Л. А. Острова. А разве можно забыть моего любимого В. П. Борисенкова, обаятельнейшего А. В. Игнашова, мудрого А. Н. Самохвалова и многих других художников, учивших гораздо большему, чем просто живописи и рисунку. Вечная им благодарность! Лучшее, что было в жизни, связано с ними, и они, живые или ушедшие, всегда будут жить в моей памяти.

В самом начале 1960‑х годов я был покорён необычным обликом дома 159 на Фонтанке, много рисовал и писал его, а позднее узнал имя автора — А. Ф. Бубыря. С этого момента ведут начало мои публикации по истории архитектуры. Эти статьи и книги нередко бывали вторичными по отношению к моим городским пейзажам. Всего опубликовано более 700 статей и около 40 книг.

Главные же и, по моему убеждению, лучшие публикации, да и другие творческие работы посвящены Салтыкову-Щедрину, Мусоргскому, Маяковскому. Их объединяет знание и понимание изобразительного искусства и архитектуры, и все они стали моими главными спутниками жизни.

Особенно мне дорог дом 60 на Литейном — главное жилище Щедрина. В 1980‑х годах я был председателем инициативной группы по созданию здесь музея писателя. Решение об этом было принято ЦК КПСС, но перестройка похоронила эти планы, как и решение городских властей о создании музея Есенина на том же проспекте (дом 33).

Около 30 лет моя жизнь была связана с редким ныне очагом русской культуры — домом 36 на Литейном. «Дом Некрасова» со всеми сотрудниками, интерьерами, выставками, некрасовскими пятницами — это действительно родной дом. Наши великие классики прочно связывают нас с прошлым и будущим. Они живут в нас. Я горжусь тем, что неожиданно для себя стал вполне профессиональным и признанным «щедринистом» и «маяковедом». Я не говорю здесь о художниках, их много, но К. Коровин занимает в моей душе особое место.

Что касается архитектуры, то здесь много будничного, противоречивого. Среди всевозможных построек и проектов есть один, о котором особенно приятно вспомнить: морской вокзал в Архангельске, спроектированный совместно с моим руководителем и дорогим другом А. А. Пекарским. Изображение этого вокзала — на 500-рублёвой купюре.

Почти полжизни я работал в институте ЛенЗНИИЭП, который находился в здании Главного штаба со стороны Мойки. Любопытно, что все этапы жизни связаны с постройками Росси — отсюда и моё личное отношение к этому великому зодчему. В 2008 году состоялись две мои выставки: одна в Доме Некрасова, посвящённая М. Е. Салтыкову-Щедрину (совместно со знаменитым иллюстратором его произведений Н. Е. Муратовым), а другая — в музее-квартире А. С. Пушкина в Пушкине («Пушкинский Петербург»). Сейчас продолжаю работать над циклом пейзажей, посвящённым русской природе. Выступаю по радио с рассказами о деятелях отечественной культуры (около 150 сюжетов).
 

Фотографии к статье:

Дом № 28 по улице Большой Зелениной.
Выборгский дворец культуры на улице Комиссара Смирнова, № 15.
Дом № 159 по набережной реки Фонтанки.
Дом № 60 по Литейному проспекту.
«Дом Некрасова» на Литейном проспекте, № 36.
Дом на набережной реки Мойки, № 97, где располагается Дом архитектора.

Обратно в рубрику «Авторитеты»